Утром следующего дня долго лежал в кровати. Вспоминал вечеринку. И эту белобрысую, кудрявенькую как барашек, тоненькую и хрупкую.

В Чагудае я был не первым парнем на деревне. Но и далеко не последним. Отличник, не урод, пацанами уважаем. Закадрить мог почти любую. Проводить после кино, поцеловать, помять, а если повезет — и завалить где-нибудь в подходящем месте.

А одна у меня была даже из лучших в поселке — одноклассница Зоя. Бедра широкие. Крепкие. Груди могучие. Тугие. Я их пару раз трогал. Но большего она не позволяла. В мать хозяйственная Зойка берегла себя для мужа. И я думал — уж не для меня ли? Может, будет ждать моего возвращения? Приеду летом на каникулы, и поженимся? Но хозяйственная Зойка не могла позволить своему богатству простаивать без дела. Вышла замуж через несколько месяцев после окончания школы. За сына заводского бухгалтера…

А у этой белобрысой, кудрявенькой как барашек, тоненькой и хрупкой — ух какой голосок:

— Отпусти его! Не приглашай больше. Не хочу с тобой танцевать.

«Не хочу с тобой танцевать… Не хочу с тобой танцевать… Не хочу с тобой танцевать…»

Праздники прошли. В институте я увидел ее. Мы поздоровались:

— Привет.

— Здравствуй.

И попрощались:

— Пока.

— До свидания.

Общежитие. Учебники. Чертежи. «Привет. Здравствуй. Пока. До свидания». Учебники. Чертежи.

— Кто карандаш стырил?

— Да вон он лежит.

Стройка. Камень на камень. Кирпич на кирпич. «Привет. Здравствуй. Пока. До свидания». Камень на камень. Кирпич на кирпич.

— Раствор давай!

— Даю! Даю!

Я каждый день искал ее в институте. Поздороваться и попрощаться. А потом как-то решил дождаться ее на улице после занятий. И проводить что ли.

Надо же так случиться — из дверей выскочил и наступил мне на ногу тот самый парень, что надоел мне на новогодней вечеринке.