
— Да уж, — вспомнил я драку с Юркой.
— Вот так и навязываются самые простые правила. Они понятны, удобны для большинства людей. Из тюрьмы они разносятся, проникают, внедряются повсюду. В школах, в училищах, в армии… Если ты вежливый — значит слабый. Если не бьешь — значит слабый. Если просишь о чем-то — опять же значит слабый…
Я был потрясен:
— Но ведь это страшно — никому не верить, ни на кого не рассчитывать — только на собственные кулаки…
— Но зато ведь и не надо думать… А если, Коля, не можешь не мыслить, то это твои проблемы. И мои. Я вовремя не уехал. А ты уезжай, беги…
Я вспомнил:
— У нас еще Лешка Зубенко хочет из Чагудая уехать — в военное училище в Шольском поступать… И Наташка Федотова врачом собралась стать…
— Уезжайте все, все, в ком есть хоть искорка разума. Уезжайте и не возвращайтесь.
— Но почему мы должны уезжать из родного дома?
Пойгу улыбнулся и быстро отхлебнул, завернул пробку:
— Потому что ты еще не представляешь себе всей силы, подлости Чагудая. Ты не можешь остаться здесь таким, как есть. В Чагудае живешь и не замечаешь, как он тихо, постепенно проникает внутрь тебя, дурманит, травит. И уже потом ты вдруг раз и понимаешь, что вовсе и не принадлежишь себе. Чагудай управляет, распоряжается тобой. Он сидит в тебе. Не отпускает. Он — это и есть ты. А от себя ведь не убежишь. Вот почему мне поздно. А вы еще молодые. И ты, и Наташка, и Лешка… Беги, Коля, отсюда, беги!
