— И у вас в билете написано «Кольцовка».

— Я знаю.

Молоденький ладонью, как утюгом, разгладил морщины:

— А… вам, верно, еще потом от Кольцовки добираться?

— Так и есть.

Теперь уже наморщил нос:

— В такую даль ехать и потом еще с пересадками — муторно это…

— Да уж…

— Счастливого пути.

— Спасибо.

Молоденький проводник перешел в другое купе. Однако через минуту заглянул снова:

— Как вы сказали называется этот ваш Чаг… Чуг…

— Чагудай.

— Забавное слово.

— Кому как…

— Счастливого пути.

— Спасибо.

Чагудай… Чагудай… Чагудай…

Наверное, когда слышишь впервые, это слово действительно звучит забавно, странно. Но для меня оно совсем обыденное, такое же простое, как «мама», «хлеб», «соль». «Чагудай» — это все, что в детстве находилось рядом со мной, вокруг меня. Мой дом — серая пятиэтажка. Между ней и соседними — мой двор. И моя улица «Державная». И еще близкие — «Болотная», «Марьин тупик», «Раздольная». И дальние улицы — «Первая заводская», «Вторая»…

С левой руки — болото в кочках и камышах, немного чистой воды. С правой — завод в черно-рыжем облаке дыма. В болото упирается «Болотная», в завод — «Первая заводская». А еще есть «Круговая». Она огибает завод и выходит на дорогу к железнодорожной станции «Кольцовка». Туда ходит автобус. Прямо от проходной завода и до перрона. По виляющей между холмами дороге. Два часа.

Однажды, когда мать перечитывала возле меня маленького вслух старые письма, я понял, что Чагудай — это название моего поселка. И что кроме него есть еще на земле много и других поселков, деревень, станций, городов. И у всех у них свои названия: Кольцовка, Синяя горка, Шольский…

Я пытал мать:

— А в «Синей горке» есть синяя горка?

— Есть, — отвечала она, — там синей глины очень много…

— А город Шольский почему так называется?