— Твой так же?

— Так же.

— Бок у меня болит.

— Сходи к Потапову.

— Сахар, говорят, подорожает…

— Водку дешевую завезли…

Мужики глубокомысленно жмут руки:

— Здорово.

— Привет.

— Пока.

— Бывай.

Вот и поговорили.

Единственное, что развязывало мужские языки, это выпивка. Если ее было много, то мужики размякали, разбалтывались, смеялись. Или обратно — роняли слезу и пели:

«Эх, нам бы, нам бы, нам бы, Нам бы в ресторан. Нам бы по сто граммов и пивка бы жбан. Нам бы обожраться и потанцевать, И официанток тискать-целовать. Но Синяя горка — окна в решетку, Где ты свобода? Злая тюрьма. Пайка да шконка, третяя ходка И не последняя, может, она…»

Хорошо, когда водки было много. Если выпить не хватало, то неудовлетворение перерастало в обиды — соседские или заводские. И тогда мужики дрались. Махали тяжелыми кулаками. Смачно въезжали в озверевшие морды. Кровь, сопли так и летели во все стороны. До тех пор, пока кто-нибудь из мужиков не отключался от действительности. Жены растаскивали на себе грузные тела:

— Что ж с тобой сделали, ироды…

Бывало, дрались и чагудайские бабы. Рассорившись и исчерпав обычный запас оскорбительных слов, вцеплялись друг другу в волосы, царапались, кусались и норовили ударить чем-нибудь тяжелым в живот или по голове, по лицу. Битвы их были скоротечны. Обессилев, бабы садились рядом и ревели в один голос.

Дрались и в семьях. Мужья нередко били жен. Я помнил еще, как пьяный отец налетал на мать с кулаками. Но Сема, быстро войдя в силу, сломал ему как-то по случаю пару ребер. Тем и отучил отца драться с матерью раз и навсегда.

А за стеной у соседей каждый вечер скандал: